Бербера — второй по величине город Cомалиленда с населением около двусот тысяч человек. До 1941 года был столицей Британского Сомалиленда. В данный момент город является крупнейшим портом всего Сомали, т. к. порт Могадишо не функционирует в полную силу (если функционирует вообще). Бербера была впервые упомянута арабскими летописцами еще в 13-м веке, а первые европейцы появились тут только через шесть столетий, в 19-м веке. Однако от столицы, Харгейсы, этот город отличается очень сильно. Тут совсем нет уличной суеты, шума.

Рядом океан, поэтому прохладный ветерок с моря частенько помогает перебороть сухую африканскую жару. Советский союз принимал участие в становлении Сомали с самого начала существования этого государства. Военно-техническое сотрудничество было таким мощным, что готов утверждать, не поддержи СССР Сомали в 60-х 70-х годах, не было бы ни войны, ни домов, ни гостиниц — ничего. Жили бы сейчас сомалийцы в своих домах-коробках и пасли бы овец. Вот небольшая выдержка из подробнейшего раcсказа о сотрудничастве СССР и Сомали, составленного одним из участников тех событий:

С 1964 по 1977 гг. в Сомали по линии МО СССР побывало 3911 человек, в том числе 12 генералов, 2419 офицеров, 123 прапорщика, 405 сержантов и солдат и 952 рабочих и служащих СА и ВМФ. За этот период погибло (умерло) 7 человек, в том числе 5 офицеров и 2 рабочих и служащих СА. В 1977 г. 25-тысячная армия Сомали имела 200 танков T-34, 50 средних танков T-54/55, 60 БТР-40 и 250 БТР-152, более 100 76-мм. орудий, 80 122-мм гаубиц и приблизительно 150 зенитных орудий калибра до 100мм. ВВС состояли приблизительно из 66 самолетов: 10 бомбардировщиков «Ил-28», 12 истребителей «МиГ-21», 44 истребителя «МиГ-17» и «МиГ-15». Офицерский корпус был нами обучен, к этому времени в СССР прошли обучение 3066 человек, в том числе окончили вузы Сухопутных войск — 1169 человек, ПВО — 510 человек, ВВС — 590 человек, ВМС — 450 человек, тыла — 80 человек и другие — 267 человек. К 1975 г. под сомалийским флагом ходили уже 20 торговых судов.

И это только военное сотрудничество. СССР построил морской порт в Бербере, который до сих пор обслуживает Сомалиленд и Эфиопию, раньше туда приходили десятки торговых судов из СССР ежегодно. Аэропорт Берберы был построен советскими специалистами и до сих пор имеет вторую по длинне впп в регионе. Советы построили самую большую на тот момент военную базу за пределами СССР именно в Бербере, с госпиталем, военным городком и всем необходимым для жизни солдат. Однако в 1977 после начала войны между Сомали и Эфиопией советские специалисты были вынуждены покинуть страну, оставив все, что с таким упорством и трудом строили на протяжении предыдущих 16 лет.

К Бербере мы подъезжали уже во второй половине дня, когда солнце постепенно приближалось к горизонту. Изначально мы планировали остановится в гест-хаусе, который посоветовал нам директор отеля Ориентал Абди, но комната нам совсем не понравилась, и мы направились в местный отель для элиты под названием Мансур.

Мансур для местного уровня — пятизвездочный отель, тут могут себе позволить останавливаться только самые богатые сомалилендцы, либо катовые короли, либо министры действующего правительства. Отель находится на огороженной територии где-то в 5 километрах от города, по проселочной дороге прямо на берегу Аденского залива. Маленькие домики, в каждом по 4 комнаты, в каждой по две кровати. Туалет, телевизор со спутниковыми каналами, кондиционер и электричество, работающее только ночью и вечером, т. к. днем генератор выключен. $60 за ночь за одну комнату по местным меркам — запредельная сумма. Но мы, уставшие за день, да и не слишком испуганные такой суммой — согласились. Каково же было наше удивление, когда обранужилось, что свободных мест в Мансуре нет! Есть одна комната, но нужна еще одна т. к. нас четверо. Расстроившись, мы сели в кафе отеля, и начали размышлять, куда же нам двигаться теперь. Решили поехать по городу, и посмотреть, что предлагают местные гостницы, которых в городе оказалось действительно не мало. Все они были дрянного качества, темные, пыльные, грязные.

Была одна более менее приличная гостиница, которую нам посоветовал дайв-инструктор из Мансура, но и в ней не было свободных мест. Хозяин этого отеля, свободно говоривший по-английски и неплохо владеющий русским, посоветовал нам еще пару отелей, но, увы там мы селиться не рискнули.

В итоге мы решили вернуться в Мансур, чтобы пообедать, а по приезде выяснилось, что один из номеров освободился, и мы можем остаться там. О, вы не поверите, как я был этому рад. Душ, вкусный обед, и кондиционер — слишком щедрый подарок в сомалийской действительности.

Немного придя в себя, мы с друзьями, наконец, осознали, что находимся на берегу Аденского залива. Глупо было не искупаться под лучами заходящего солнца в Индийском океане. Солнце чрезвычайно быстро садилось на горизонте и буквально за одну минуту исчезло из виду, но свет остался, и мы смогли войти в воду.

Пляж расположен метрах в 15 от отеля Мансур, а фактически начинается сразу за его воротами. Пляж дикий, но это его главное качество. На многие километры ни души, только океан и песок. Вода в Аденском заливе в январе теплая именно настолько, насколько этого требует измученное жарой и переездом тело. Ни горячо ни холодно. Приятно. Волны набегают на берег, и чтобы войти на глубину хотя бы в полтора метра, приходится бороться с ними не одну минуту. В воде тоже песок, поэтому ступать по дну босиком приятно и безопасно, никаких ракушек, камней или мусора на дне нет. Получив несказанное удовольствие от купания, я вышел на берег и высох за полминуты на обдувавшем меня сильном ветру, который еще сохранял остатки дневного тепла, хотя нагревавшее его солнце уже скрылось за горизонтом. Ощущение было, что я попал в большой фен.

Вернувшись в отель, мы сели за столиками в уже полюбившемся нам, но не очень дешевом по местным меркам кафе и стали пить чай и общаться. Более умиротворенного состояния своей души я не припомню за последнее время. И ведь подумать только, если сказать незнающему человеку, где я нахожусь, какие мысли могут у него возникнуть — «Сомали, Аденский залив, Африка, Пустыня, Ночь»? А я получал такое удовольствие, и был так расслаблен, как редко до этого, и, безусловно буду помнить этот вечер очень долго.

Чайник чая в кафе отеля Мансур стоил $1, что примерно в 65 раз дороже его рыночной стоимости на улице Берберы, однако такой чай можно пить литрами и расслабленно предаваться беседам, не думая о таких мелочах, как деньги. За несколько часов, пока мы сидели в кафе, окончательно стемнело, и только фонарь, висевший где-то над нами, и луна освещали окружавшую нас картину. Мимо нас прошел мускулистый, одетый в военную форму пустынного цвета, без опознавательных знаков, европеец.

«Военный», сказал я. «Нет, наверное просто представитель гуманитарной организации какой-то», ответил кто-то из моих спутников. «По выправке видно, что военный, да и форма» — продолжал я. «Но посмотри на себя, ведь ты одет в такие же штаны», парировали спутники. И правда, перед поездкой я купил себе военные американские штаны пустынного цвета, которые точь-в-точь походили на те, в которые был одет этот человек. Наш спор разрешился сам собой: «Господа, вы работаете на ООН?» вдруг, раздался вопрос. К нам подошел именно этот мужчина, я отчетливо видел, что у него на поясе висел бейдж с фотографией и именем, но разобрать его в темноте не смог. «Нет, мы путешествуем» ответили мы. «Но я все равно вынужден вас предупредить, я отвечаю за безопасность World Food program во всем Сомали, и только что из штаба в Харгейсе к нам поступили тревожные сведения» — Ха, так он военный, который работает на гуманитарную орнагизацию WFP, подумал я, пропустив мимо ушей информацию о тревожных сведениях — «В одной из мечетей Харгейсы сегодня был убит смертник с поясом шахида, его застрелили до того, как он успел взорвать себя, но если он был там, то вполне вероятно, что в Бербере может оказаться еще один смертник». Тут до меня начали медленно доходить слова этого человека. «К тому же, вы находитесь не в простом месте, а в элитном отеле, и один из постояльцев — министр, так что нападение вполне вероятно, будьте осторожны!» Тихая пауза последовала за этими словами. Как с неба на землю, вернулись мы в окружающую действительность. Сомали, Ночь, Аденский залив, Гражданская война, Пояс Шахида, бомбы... Где я!?

«Не беспокойтесь, это всего-лишь предупреждение, но мы должны быть готовы ко всему. Я уже дал указание, чтобы охрану отеля усилили, вы можете не беспокоится».

Не беспокоиться, легко сказать. Мы, конечно, поблагодарили работника WFP за такую новость и заботу о нашей безопасности, но чувство расслабленности моментально улетучилось, во всяком случае у меня. Придя в номер, я включил BBC и CNN в ожидании шокирующих подробностей этого ужасного инцидента, однако все мировые сми молчали о случившемся. Так я и уснул под мирный стук дизельного генератора, работавшего во дворе и обеспечивавшего нам электричество для кондиционера.

На следующий день мы встали рано утром что бы покинуть столицу, и отправится в главный порт страны — Берберу, проехав по дороге через знаменитый комплекс пещер Лас Гил, наскальные рисунки в котором одни из самых древних на территории африки.

Утром у дверей отеля нас уже ждал Land Cruiser 80 с водителем и полицейским. Все машины тут привезенные и делятся на несколько типов. В основном это японские Тойоты, либо Судзуки. Тойоты бывают трех видов, легковые — хетчбеки марк2, обычно возят двух человек на переднем сиденье пассажира, четверых на заднем и еще четверых на встроенном в багажник сиденье. Остальные два вида — это Тойота Land Cruiser 80 и Тойота Hilux Surf (4Runner). Надо-ли говорить, что все машины с огромным пробегом и правым рулем управления? Наш автомобиль считался новым и элитным, так как пробег на нем не превышал 150 тысяч километров. Так же по дорогам Сомалиленда проезжает огромное количество старинных грузовиков-дальнобоев, обычно, дизельных ниссанов. В основном, это соседи сомали — эфиопы. После отделения Эритреи Эфиопия потеряла выход к морю и теперь все грузы получает через Сомалилендский порт — Берберу. Морской порт, кстати, является одной из основных статей дохода всего государства.

Нашего водителя звали Хадр, а полицейского охранника Мухаммед. Сложно было определить, кто из них хуже говорил по английски, потому что оба они очень старались, но в итоге глотали слова, путались и, порой, совершенно не могли донести до нас смысл задуманной ими фразы. Мухаммед, в итоге, оказался очень дружелюбным и приятным молодым человеком, которому явно было очень интересно смотреть за нашими передвижениями. Можно сказать, что с ним мы даже подружились, чего не скажешь о нашем водителе. В первые дни он тоже был любезен с нами, но под конец, попытался потребовать больше денег за какую-то поломку, в которой якобы мы были виноваты, что и подпортило наши отношения.

Каждый раз выезжая за пределы столицы Сомалиленда иностранец обязан нанимать водителя и охранника (полицейского), это местный закон. Дорога между двумя главными городами страны одна, но на ней стоит много разнообразных блок-постов. Порой это просто дерево, под которым сидят три-четыре полицейских, не обязательно в форме, и жуют кат. Через дорогу протянута веревка, цепь или перекинут шлагбаум. Вся церемония сводится к тому, что полицейский в машине приветствует полицейского на посту, и мы движемся дальше. Когда мы ехали в Берберу, Мухаммеда мы посадили в багажное отделение ленд-крузера в котором он ехал, премило болтая с нами. Однако на каждом блок-посту, полицейские первым делом заглядывали в машину, удивляясь, как это мы едем с белым человеком (мной) на первом сиденье, когда тут должен сидеть охранник.

Дорога на Берберу хорошая, асфальт тут не так сильно портится, как в России, климат сухой, условия эксплуатации более-менее одинаковые весь год. Выбоины на дороге, конечно есть, но во многих местах мы ехали со скоростью 120-130 километров в час. Отъехав на несколько километров от Харгейсы, мы останавливаемся около первого же интересного объекта, старого американского танка неизвестной нам конструкции. С какой войны он тут лежит, тоже не совсем понятно. Просто танк у обочины. Дуло пушки под тяжестью свесилось вниз, все легкие железные детали уже давно украдены местным населением, башня чуть повернута вбок. Так и стоит одинокий танк в сомалийской пустыне. Надо заметить, что броня почти не нагревается на солнце, что меня удивило, я был уверен, что на этой железяке можно яичницу приготовить. Внутрь мы залезать не стали, но обследовали танк со всех сторон. Никаких признаков принадлежности к какому-либо государству не было. Откуда родилась мысль, что танк американский, тоже не совсем понятно, мы все приняли этот факт как должное.

Где-то на полпути мы доезжаем до какой-то безымянной деревеньки. Это не обычная деревня в представлении европейского человека. Типичные для сомалийцев дома, сделанные из кусков материи, коробок, склеенные скотчем и поставленные на деревянный каркас из тонких жердин, выстраиваются в один ряд по обеим сторонам дороги. Где-то между ними мы сворачиваем в пустыню. Пустыня тоже не Сахара, много растительности, кустарники, маленькие деревца даже встречаются. Каменистая грунтовая почва. Во время сезона дождей, тут, наверное даже зелено.

Сначала мне подумалось, ну вот, решили нас наши проводнички грохнуть. Ни одного указателя на главный туристический объект региона я нигде не увидел, более того, я не видел даже дороги, по которой мы могли бы ехать к нему. Мы просто свернули между двумя домами и поехали вперед по каменистой пустыне. Но уже минут через пять появилась колея, и пугающие мысли покинули мою голову. Вдруг Мухаммед кричит что есть мочи — «Бабууу! Бабуу!» и тычет пальцем куда-то вперед. И действительно, в сотне метров от нас дорогу перебегает целая семейка бабуинов. Огромные красные попы стремительно убегают от поднимающего пыль и песок джипа, несущегося по пустыне, из чего я делаю вывод, что с человеком тут животные вполне знакомы. Еще пара стай бабуинов перебегает нам путь, но особо близко к нам они так и не подобрались, а мы их и не преследовали. Всего через несколько минут мы оказываемся около очередного чек-пойнта. Очередной шлагбаум посередине пустыни все больше напоминает мне «Алису в стране чудес». Откуда-то вылезает охранник, смотрит «пермит» выданый нам каким-то из многочисленных министерств и берет две смятые двадцатидолларовые бумажки у водителя, по $10 за каждого из нас. Entrу fee. По-местным ценам — грабеж, но по нашему мнению — вполне оправданные траты. Охранник залезает в багажник к нашему Мухаммеду, и мы продолжаем путь, проезжаем еще около полукилометра и, переехав вброд пересохшее русло реки, подъезжаем к небольшому домику, в котором спит хранитель Лас-Гила.

Домик — это выставочный зал размером пять на три метра. По стенам развешаны фотографии и стенды с познавательной информацией о месте, в которое мы приехали. Фотографии французской экспедиции которая открыла это место, фотографии самих наскальных рисунков, какие-то статистические данные, история в цифрах и датах. В середине комнаты стоит стол с книгой посещений, в которую мы все послушно записываем свои имена и страну происхождения. Туристов, судя по книге, тут не мало. В среднем, один человек в два дня, по местным меркам — солидное количество.

Покинув домик, направляемся уже пешком к каменистому холму, торчащему посередине пустынной местности. Только поднявшись на него, понимаю,
что находимся мы в долине, и где-то в десяти-двадцати километрах от нас вижу кромку гор. Местный охранник уверено идет вперед к выступу в скале. Я ожидаю спуска в глубокую пещеру, путешествие под огромными сводами, сталактиты, сталагмиты, а в итоге оказывается, что практически под открытым небом в скале есть небольшое углубление. Наверное метра на три в глубину и метров на пять в высоту. Под этим выступом в скале образована площадка длинной метров в пятнадцать. Все своды этого естественного укрытия покрыты рисунками, которые появляются как бы ниоткуда и неожиданно. Даже зная, куда я шел, и что меня ждет, все равно я был поражен, когда они появились.

Рисункам в Лас-Гиле около десяти тысяч лет, черт, как же много! Сразу же представив себе этот отрезок времени, я начинаю ощущать, как вокруг меня пропадает реальность. Нету больше грязного песка, охранника, дороги, солнца, Сомалиленда, Сомали, Франции, Британии, России, нету ничего. Десять тысяч лет назад почти ничего из существующего в данный момент на земле уклада не существовало, не было даже пирамид, а эти рисунки УЖЕ были! В такие моменты чувствуешь свою беспомощность и малозначительность на фоне мировой истории. Строго говоря, эти рисунки были известны всегда, и местное население знало о них. Местные скотоводы использовали эти пещеры для того, чтобы укрывать свой скот и самих себя от палящего солнца, но когда в две тысячи втором году французские археологи провели исследования, оказалось, что цены этому месту нету. Окажись оно, скажем, хотя бы в Эфиопии, не говоря уж о более приближенных к туристическим маршрутам странам, то сотни тысяч туристов ежегодно приезжали бы сюда лишь одним глазком взглянуть на эти чудесно сохранившиеся рисунки. В этих наскальных рисунках есть несколько изюминок, помимо того, что они одни из, а может быть и самые старые из сохранившихся в Африке, они еще и лучше всего сохранившиеся. Ощущение, что я смотрю на совсем недавно нарисованные картины. Цвета все так же сочны и ярки, никакого налета, грязи, побочных рисунков, царапин. Конечно, возможно, тут постарались фрацузские реставраторы, но сомневаюсь, что они дорисовывали рисунки, скорее снимали слой пыли.

Хотя слово Geel на языке сомали значит верблюд, почти все изображения посвящены коровам. Коровы тут изображены в сотнях разных поз, одежд, и ситуаций. Рядом с коровами часто появляется человек, который то им поклоняется, то ими руководит. Сразу понятно, что скотоводство — основное занятие сомалийцев на протяжении последних десяти тысяч лет, и что вокруг не многое изменилось за это время.

Вдруг местный охранник, отойдя чуть в сторону, кладет перед собой на скалу свой АК-47 и начинает молиться. Да, действительно, время дневной молитвы, но так как мы находимся вне города, и вблизи нет минаретов, то привычного пения муэдзина не слышно. Но как красиво то, что делает наш охранник. На высоте, обдуваемый ветерком, под палящим африканским солнцем, на фоне пустыни, положив перед собой Калашников, отставив тапочки в сторону, взяв в руку четки, он возносит хвалу Аллаху, стоя на коленях. Наверное, это мой лучший кадр за всю поездку. Я тихо, чтобы не побеспокоить охранника, подбираюсь к нему и делаю один, два, три щелчка затвором. Но, этот сомалиец не из тех, кто боится камеры, поэтому совершенно непринужденно продолжает свою молитву.

Закончив, как ни в чем не бывало, он продолжает нашу экскурсию. С удивлением мы обнаруживаем, что тут совсем не одна, не две и даже не три пещеры с рисунками. Холм огромен, и почти все выбоины, вмятины, углубления в нем полны рисунками. Некоторые — чистые от пыли, и огороженные чем-то вроде колючей проволоки, а некоторые не тронутые. Только в этот момент я понимаю весь масштаб этого памятника. Десять тысяч лет назад это место должно было быть центром вселенной для сомалийских пастухов.

Вдруг один из сопровождающих нас охранников наклоняется и поднимает с земли обтесанный камень, очень напоминающий наконечник стрелы. Берет и начинает водить им по бороде, давая мне знаками понять, что этим камнем можно резать, что это не просто камень, а орудие каменного века. Но в такую удачу я отказываюсь верить. При ближайшем рассмотрении он действительно похож на результат деятельности человека, но как определить, я же не археолог. Камень этот, кстати, теперь красуется у меня дома на одной из книжных полок. Закончив осмотр Лас-Гила и поблагодарив местных охранников, мы, спустившись обратно в долину с холма, и сев в наш джип, отправляемся дальше, в город Берберу.

В вологодской области, есть несколько объектов которые надо посетить любому жителю России что бы чувствовать себя полноценным человеком. Это, разумеется, Кирилло-Белозерский и Ферапонтов монастырь, куда мы и отправились на следующий день после празднования масленицы. Два совершенно разных, но фантастически прекрасных места. Первый - это настоящая крепость, огромная, неприступная, непоколебимая. А другой, тихий, маленький, скромный, спокойный. В Ферапонтово я был раз десять, наверное, в жизни. Прошлый раз, лет десять назад. За десять лет тут почти ничего не изменилось, разве что появилась гостиница. Уже шаг вперед. Зато любимая мной и моими друзьями турбаза "Сиверская", в Кириллове, теперь называется отель "Заозерье" и окружена вновь построенной стеной с башенками, как у монастыря.

Очень жалею, что в юношеские годы я тут не обращал особого внимания на то, как все вокруг красиво. Детям, наверное, надо давать специальные таблетки что бы гармоны не бушевали :-)

Фантастический поезд ОАО РЖД привез меня вчера в славный город Вологду. Подумайте только, в купе, не СВ, есть розетка, телевизор и ящик для личных вещей над каждой полкой. Фантастика, кто мог мечтать о таком раньше?

Тут у меня работа довольно странная, сопровождаю группу французских журналистов, которые совершают пресс-тур. Снимать могу все, что угодно. Приятно, правда?:) Полная свобода творчества.

Сходили на масленицу, где я круто простудился. Кстати, а все московские фото-френды ходили снимать Бакшевскую масленицу? Сижу, пью терафлю, рассасываю стрепсилс. Одновременно разбираю фотографии и смотрю уже вторую серию Росса Кэмпа по дискавери. А ведь завтра еще целый день тут работать. Кстати, то-ли от холода, то-ли от старости у меня сдох 70-200. Пожалуй пора покупать новую версию.

Продолжение истории про Сомалиленд ждите по приезду, то есть во вторник-среду

Выбравшись на хайвей, что в местном понимании обозначает — двухрядная дорога, мы отправились в наш следующий пункт — роддом. Саид сразу предупредил нас, что это не простой роддом, а частный, но мы были рады и этой возможности. Приехав, мы увидели большое светлое здание, стоящее за забором с охраной. Сначала я как-то стеснялся заходить в родильный дом, ведь все же я нахожусь в мусульманской стране, где, как мне казалось, даже женщин на улице снимать не просто, а уж в родильном доме! А вдруг они там без паранджей? А вдруг ОНИ ТАМ РОЖАЮТ!? Но все вокруг было тихо, и мы поднялись на второй этаж к кабинету директора. Я ожидал увидеть отучившегося в Советском Союзе старичка, профессора медицины, который в преклонном возрасте теперь стал руководителем, однако все оказалось совсем не так.

Директор примет вас через несколько минут, сказал нам один из работников госпиталя. И на русском, и на английском, слово директор может обозначать человека любого пола. Им можно назвать и женщину и мужчину. Однако я не мог себе представить, что в Сомалиленде возможно встретить женщину, которая руководит чем-то большим, нежели лавка по обмену валюты. В небольшом, но приятно прохладном, кабинете, заставленном книгами, за большим столом с бумагами и компьютером нас ожидала главный врач, а так же хозяин этого родильного дома Эдна Адан Исмаил. Уже потом я понял, что судьба свела нас с одной из самых известных и влиятельных сомалийских женщин в мире. А в первый момент нашей встречи, только фотографии хозяйки кабинета с Маргарет Тэтчер наводили меня на смутные подозрения. Эдна — прекрасная женщина, она образована, умна и полна сил, хотя родилась в 1937 году. Общаться с ней одно удовольствие, не зная ничего о нас, увидев нас впервые, она была искренне приветлива, учтива и приятна в общении. Она показала нам свой госпиталь, пустила на крышу, чтобы мы посмотрели на «лучшую панораму Харгейсы» и только перед тем, как отправить нас со своим помошником на осмотр палат, библиотеки и прочего, мельком упомянула, что была женой первого президента Сомалиленда. Мы прямо остолбенели от удивления, как жена президента может быть директором роддома? Однако Эдна сказла нам — «я хочу доказать своему народу, что если я, старая женщина, смогла построить роддом, и руководить им, то и вы сможете!». Эдна показала нам свою библиотеку, операционную, комнаты для обучения. «Нам очень нужен доктор, сейчас у нас работает только один доктор и несколько медсестер, пожалуйста, пришлите нам доктора, я знаю, что в России много докторов, нам очень и очень они нужны». Пообещав донести эту мысль до наших читателей, мы распрощались с Эдной и пошли смотреть на новоиспеченных мамаш.

Мне было очень не по себе, я тихо ступал по полутемному коридору. Справа и слева от меня были палаты в которых лежали мамы-сомалилендки с детьми. Заглянув в одну из них, и удостоверившись, что никого не напугал своим видом, я попросил переводчика спросить о возможности съемки. Я был предельно аккуратен, в любой момент ожидая, что из за угла вылезет озлобленный муж с автоматом и пристрелит меня за то, что я снимаю его жену в роддоме! Но все, как ни странно, сразу согласились. А как только я показал на экранчике фотоаппарата результат, в нашу фотосессию стали проситься и соседние койки. Приятный полумрак в сочетании с яркими цветными одеждами, смущенными лицами мамаш и большими глазами детей, очень располагает к творчеству. Кадры получились интересные, чем мы все были очень довольны.

Всласть нафотографировавшись, я вышел из роддома и на улице встретил швейцарца, фотографа, который делал репортаж для какой-то из газет.
Разговорились, оказалось, что он уже бывал и тут, и в Могадишо. «Туда не сложно приехать, охрана, вооруженная до зубов, стоит около ста долларов в день, но есть одна проблема: когда ты едешь с охраной, тебя могут отбить у нее, просто подумав, что ты очень важный человек, раз катаешься по городу в окружении вооруженного спецназа, а если едешьбез охраны, то могут украсть потому, что никто тебя не защитит. Вот такой парадокс». Справедливости ради, стоит заметить, что именно в этот момент мы рассуждали о возможности поездки в Могадишо. Дело в том, что русские летчики, которые везли нас из Джибутти, совершали рейс из Харгейсы в Босасо, а оттуда в Могадишу и приглашали нас с собой. При этом они приговаривали, может для шутки, а может и нет «Там уже восемь месяцев ни одного самолета не сбивали, так что лететь совершенно безопасно, а вот раньше, раньше да, было не особо».

Выехав из роддома, мы внесли некоторые корректировки в наш план. С крыши роддома Эдны мы увидели большое футбольное поле, затерянное где-то по соседству в трущобах, и решили посмотреть, как местные дети играют в футбол. Увы, как только мы туда приехали, футбольный матч прекратился. Хотя это явно были не просто дворовые мальчишки, а именно команды, это я понял по форменным футболкам на игроках и рефери у кромки поля. Но это все не помешало им остановить игру, окружить нас. Это был первый из двух футбольных матчей которые мы сорвали своим посещением.

Разочарованные мы вышли обратно к машине с футбольного поля. Вообще, за все это время я видел только одного человека с оружием, это был какой-то полицейский на рынке. Но, мы знали, что у многих сомалилендцев с собой есть ножи. В окружившей нас толпе детей меня привлек один парнишка. Он так же, как и все, улыбался, но только приставлял к своему горлу нож, изображая, как он его перерезает. Мне! Тут-то мне стало не по себе. Идея быть зарезаным малолетним гопником в окрестностях столицы Сомалиленда мне совсем не нравилась. Так что с этого момента я начал внимательнее следить за тем, что происходит вокруг меня. Это был первый момент, когда я насторожился. До этого беззаботность и хорошее настроение ни разу не покидали меня в этой поездке.

В общем, за мыслями о полете в Могадишо и поеданием верблюда в одном из местных ресторанов, мы скоротали остаток дня и, утомленные, легли спать, вернувшись в отель «Ориентал».

Начали свою этнографическую экспедицию мы с самого туристиечкого, казалось бы, места — огромного рынка по продаже скота.

Наш местный гид Саид приехал за нами на на открытом старом Land Cruiser, и мы, запрыгнув в кузов, поехали на окраину Харгейсы, пугая народ, который недоумевал куда едут эти белые.

Рынок представляет из себя огромный пустырь с грунтовым покрытием, площадью километр на километр. На первый взгляд, на рынке было около двух тысяч человек, а может чуть больше. Все они были равномерно распределены по его площади. То там то тут, стояли разные животные, верблюды, овцы, бараны. Скотоводство — основное занятие сомалилендцев, так что подобный ажиотаж совсем не удивителен. Нам не очень повезло, мы приехали в пятницу, всеобщий выходной, и это обернулось для нас двумя проблемами. На рынке было не очень большое количество продавцов, не больше сотни. У каждого из них был свой товар. Некоторые приходили с одной маленькой козочкой, в надежде выручить хоть что-то за нее, а некоторые приезжали на огромных грузовиках полностью забитых скотом. Но все равно, живности продавалось маловато. Но наша первая проблема нисколько не шла в сравнение со второй нашей проблемой — пятница, дети не в школах, а так как никаких центров досуга тут не существует вовсе, предоставлены они были сами себе. Гуляют, играют, или же, приходят на рынок. А если родитель приезжает из деревни, где живет большинство скотоводов, то дети едут с ним. По этому весь рынок был полон галдящей детворы, которая просто сорвалась с места когда увидела белых людей. Мы шли окруженные толпами детей, 50-100 детей постоянно шли за нами, и никак не давали сфотографировать ничего интересного.

Мы разделились, и начали ходить по рынку. Верблюды были сгруппированы с правой стороны рынка, коровы (тоже с горбами, кстати) у входа, овцы и бараны — повсеместно. В середине площади стояли небольшие укрытия от солнца, под которыми люди пили сладкий чай с молоком, усевшись на пустые канистры из под воды вместо стульев. О, какой же мы произвели фурор, присев там выпить чай. Люди облепили нас со всех сторон, и смотрели на нас, некоторые даже трогали. Впервые я начал понимать что действительно обозначает фраза про «белую ворону».Пытаясь найти интересный сюжет для фотографии, мы все время отбивались от преследователей. В какой-то момент мы не выдержали, и собравшись у машины, запрыгнули в нее и попытались уехать. Каково же было наше удивление, когда толпа детей побежала за машиной. Они просто бежали за нами, совершенно бесцельно.

Вырвались, подумали мы, набрав скорость, с которой дети уже не могли за нами бежать, и поехали в национальный зоопарк Харгейсы, который как в последствии выяснилось, принадлежит одному из министров Сомалиленда. Зрелище нам представилось жуткое. Хуже я видел только в Анапе прошлым летом. Жутчайшая вонь, и несколько клеток. В них все в мухах лежат, в прошлом, гордые львы. Им было так грустно, что они даже глаза опустили и смотрели в землю, только иногда нехотя взглядывая на нас. Похоже, они полностью смирились с ситуацией и с тем, что остаток жизни им придется провести в клетке. Как жалко было мне смотреть на мучения этих животных. Какие-то куски мяса валялись вокруг прямо на земле, в пыли, и это явно была их пища. «Недавно один из львов вырвался и съел тут кого-то» говорит Саид. «Какой молодец лев» -подумал я! Я бы их за такое обращение с собой на кусочки порвал.

Не выдержав душераздирающего зрелища, я вышел обратно на улицу. И тут-то я был удивлен по-настоящему. Дети со скотоводческого рынка успели за это короткое время пробежать несколько километров, и уже были тут как тут. Быстрей-быстрей, командовал Саид, поехали отсюда, сейчас прибегут еще дети. И мы ретировались по крохотным и узким улочкам окраин Харгейсы. Это все деревенские дети, говорил Саид, они никогда не видели белого человека. Простите нас за это. Ему явно было не по себе от такого приема, мне даже стало перед ним стыдно за это.

Надо заметить, что официально, в Сомалиленде два языка: арабский и сомАли, но английский тут знает огромное количество людей. Даже дети, все кто старше 10 лет, могут пару фраз сказать на английском, ну а хеллоу понимают все, так что проблем с коммуникацией почти нет. Все рекламные надписи, а ими полны все города и деревни, написаны на английском языке. На деньгах и автомобильных номерах, тоже английский. Даже в пустынных деревнях, и там английские указатели и вывески, правда у меня есть некоторое сомнение относительно того, что деревенское население понимает их значение.

Попасть в Сомалиленд очень не просто. За 2008й год в страну въехало около двух сотен туристов. Если вы приедете сюда без визы, то не рассчитывайте въехать в страну, вас развернут и отправят обратно на том же самолете на котором вы прилетели. Найти представительства сомалиленда в России невозможно, потому, что их нет, а искать их в Эфиопии, Йемене или Великобритании, где они, говорят есть, не так-то просто, потому, что они глубоко законсперированы. Лучший вариант попасть в страну, связаться с местными представителями для оформления визы по интернету, и получив ее по электронной почте, приезжать с распечаткой.

На въезде, в аэропорту, надо по грабительскому курсу обменять 40 долларов на местные сомалилендские шиллинги, это обязательно, ну такие порядки. Вообще, деньги поменять не проблема нигде. В любой деревне, в любом городе, постоянно, на каждом углу сидят менялы. Деньги тут имеют вес в прямом смысле, потому, что один доллар это — 6500 сомалилендских шилингов, тоесть 35 бумажек по 500. На одну 500 шиллинговую купюру можно купить чашку чая в местных кафе. При обмене от 30$ тебе услужливо выдают мешочек в который надо сложить все эти деньги. Разумеется в кашелек это все не влезает. Но, есть и более простой вариант, доллары повсеместно в ходу. Проблема возникает только с долларами старых серий, по местному названных small-head, изза размера головы президентов. Как мы ни старались, сомалилендцы не брали этих купюр.

По пути из аэропорта, я чуть-чуть уже отошедший от послеполетных впечатлений, начал было засыпать ведь к этому моменту я был больше суток в пути, но тут я понял где очутился. Пыль, песок, небо без единой тучки, глиняные хижины, грязь, коровы, овцы, верблюды. Пробки, дети, женщины в хиджабах, крик, гам уличной жизни. Я погрузился в такое сладкое сочетание запахов, звуков, цвета и света, что несколько удивился когда мое первое автомобильное путешествие по Харгейсе закончилось около дверей отеля Ориентал где нас уже встречал приятный хозяин Абди.

На стойке ресепшн нам выдали большие ключи с деревянными набалдашниками, и я отправился на второй этаж. Это было очень долгожданное ощущение, я наконец-то, оказался один. В темной комнате с телевизором, жесткой кроватью, тонким одеялом, туалетом и душевой кабиной. Сначала душ, смыть дорожную пыль. Потом отправить письмо домой, хвала аллаху, в отеле бесплатный и быстрый wifi, а потом я открыл окно. Маскитная сетка затемняла меня, и с улицы никто не обратил внимания на белого человека который с широко открытыми глазами смотрел на кипящую уличную жизнь столицы Сомалиленда.

У меня под окном проходила одна из центральных улиц города. Песчаное покрытие, возможно, когда-то было чем-то вроде асфальта, но сколько лет назад это было, не помнит никто. Определить степень старости домов тоже было не просто, хотя я знал, что им не может быть больше 20 лет, ведь Харгейса была полностью в руинах. Солнце стояло в зените, и на улице было очень светло и жарко. Повсюду шла бойкая торговля. Продавали все, обувь, одежду, технику, еду. Денежные менялы стояли, сидели, лежали окруженные миллионами, а может и миллиардами сомалилендских шиллингов. На тачках женщины перевозили мешки с крупой, мужчины сидя в тени попивали чай. По улице ползли автобусы забитые людьми, и обвешенные разнообразными гирляндами и наклейками. Им на встречу ехали повозки впряженные в маленьких осликов, на этих повозках были закреплены бочки с водой. Тут откуда-то сбоку раздался звук муэдзинна призывающий на молитву в мечеть.

Рядом была небольшая коморка в которой сидело несколько десятков мужчин которые пили чай и жевали кат, местный слабый наркотик обладающий ободряющим действием. Кат в сомали жуют почти все, редкость, что бы какой-то мужчина не занимался этим занятием. Алкоголь в стране запрещен и по этому единственное стимулирующее развлечение — это кат. Зеленые листья на ветках длинной в двадцать-тридцать сантиметров нужно долго жевать, не выплевывая, и сохранять во рту прижав к щеке. Съев охапку таких листьев должно очень хорошо взбодрить. Однако с каждым разом эффект будет меньше и хуже. Говорят, что те кто подсел на этот легкий наркотик, тратят все свои деньги только на него. Уже на обратном пути, русские летчики рассказывали нам, что они, работая на грузовых самолетах возили по 10-15 тонн ката ежедневно в Сомалиленд, и это была еще не вся потребность целого государства. Воистину, катовые короли тут самые богатые люди, значительно богаче любого пирата.

В мою дверь постучали, это были мои спутники. Вместе с нашим проводником Саидом мы пошли совершить первую прогулку по Харгейсе. Нам надо было купить местные sim-карты, а так же осмотреться. Мы вышли из отеля и погрузились в толпу, которая тут же захлестнула нас, как морская пучина. Следить за своими карманами было совсем не просто, а скорее не возможно. Саид много раз предупреждал меня, что бы я был как можно более осторожен, что тут полно воришек, но меня участь быть обворованным миновала и в первый день, и в последующие. Купив сим-карты, мы обнаружили, что звонок в Россию стоит сущие копейки. На доллар можно говорить около десяти минут. «Самая дешевая мобильная связь в мире, мистер» сказал мне продавец телекомпании telesom, хотелось бы мне иметь столь дешевые цены дома.

Уже в первые минуты нашей прогулки, я начал ловить на себе удивленные взгляды прохожих. На нас показывали пальцами, за нами увязывались дети, девушки смущенно смеялись, и скрывались в своих платках. Белого человека большинство из населения Сомалиленда не видело никогда. В один из следующих дней мы зашли на футбольное поле, посмотреть как проходит игра местного чемпионата, и какого же было наше удивление, когда матч прекратился, и весь стадион полностью окружил нас. А мы пытались что-то мямлить про то, то хотим посмотреть игру, но это у нас не получилось и пришлось ретироваться.

Честно признаюсь, в городе Харгейса нету ровным счетом ничего интересного в туристическом плане. Как и во всем Сомалиленде. Этим он и интересен. Смотреть на жизнь людей в условиях которые для этой самой жизни предназначены с трудом, очень познавательно. Помимо того, что конечно, больно, грустно и тяжело.

В Харгейсе есть два памятника, один с изображением руки держащей карту Сомалиленда, и второй — монумент рускому мигу, который служил в армии сомали, и бомбил город. Этот самолет взлетал с аэродрома харгейсы, бомбил город, и возвращался обратно. Когда мы приехали, по городу поползли забавные слухи о том, что мы делегированы сюда Российским военным командованием, и собираемся забрать этот самолет обратно в Россию, потому, что ни Сомалийское ни Сомалилендское правительство не заплатило за него денег. Шутка, конечно, но забавная.

Город начинает жить ранним утром, с первой молитвой (которая будила нас каждый день около 5 утра) и не замирает ни на секунду до двенадцати ночи. Харгейса очень цветной город, цвет тут меняется несколько раз в день. Сначала восход, темные серые, коричневые, оранжевые, синие цвета покрывают улицу. Потом день, и все стирает свет. Желтый свет солнца отражающийся от желтого же песка, синее небо тяжело и жарко взирает сверху. Потом наступает момент который ни один фотограф не хочет пропустить, солнце идет на убыль, появляются тяжелые тени, а цвета окружающей действительности становятся насыщенными и очень яркими. Зеленый, красный, белый, коричневый, черный. Ночью же город освещают многочисленные лампы на лавках, и фонари проезжающих машин.

В первый же день до заката мы немного погуляли по городу, осмотрели оба памятника, выпили сладкого сомалийского чая с молоком и отправились спать, все же тяжелая дорога давала о себе знать. На последующие дни у нас была очень обширная программа, главной целью которой было показать, что Сомалиленд — это полноценное государство, которое живет полной жизнью, а совсем не пиратский уголок на полуострове африканскокго рога.

Путь в Сомалиленд очень не прост, сначала из Москвы я долетел до Дубаи, и насладившись красотами и размерами дубайского международного аэропорта, я покинул цивилизацию. Сорокалетний dc-9 авиакомпании daallo airlines (которую, в последующем мы называли никак не иначе чем Инш Аллах эрлайнз) тихо и спокойно довез нас до бывшей фрацузской колонии Джибутти. Вообще, у меня совет к аэрофобам — хотите навсегда избавится от боязни летать, слетайте в африку. Адреналина в крови становится так много, что по прилету в Сомали, уже рад, что наконец-то ты на земле, и черт с ним, что это Сомали!

В Джибутти, я впервые ступил на африканскую землю, наверное этот момент я должен запомнить на всю свою жизнь. Я был очень рад, что я вступил на африканский континет впервые не в Египте или Морокко, а в Джибутти. Чем грязнее, дальше и глубже, тем экзотичнее, думалось мне. И все оказалось именно так. Грязный аэропорт, медленно вращающиеся лопасти вентилятора на потолке, абсолютно безинтересные охранники, мухи и пиво по цене $7 за 0,33. Стыковка у нас была длинной в час. В один джибуттийский час. Но мы не знали, что тут время имеет совсем другую протяженность. Через шесть часов ожидания, сна, нервов и волнения, мы наконец подъехали на автобусе к нашему самолету. По сравнению с ним, dc-9 показался мне современным лайнером. Нас ожидал Ильюшин Ил-18 которому как раз стукнуло 45 лет.

Медленно передвигая ноги, я заставил себя покинуть раскаленный перрон международного аэропорта Абмули и проник внутрь фюзеляжа грациозного четырехмоторного лайнера. Этот лайнер видел виды, и летал очень много где. Забавно, но он был старше всех четырех участников нашей экспедиции. И тут появились они, знаменитые русские летчики в Африке. Обменявшись приветствями, мы рассказали о цели нашей поездки, а летчики в ответ успокоили нас, что, мол «не бойтесь ребята, машинка живая, каждый год продляем ей ресурс, боятся нечего». Разговорились. Летчики кроют всем чем можно родную страну, и я их понимаю. «Ничего хорошего там у вас нет и не будет никогда с такой властью, лучше уж тут работать».

Я вообще большой люитель авиации, напрашиваюсь в кабину, и получаю ощущения, которые запомню на значительно более долгое время, чем свой первый шаг на африканский континет — взлет в кабине советского турбовинтового лайнера из Джибутти в сторону океана. Захватывает дух, сердце бъется под сто ударов, глаза не отрываясь следят за работой экипажа, который с легкостью и непринужденно поднимает этот грациозный самолет в воздух. Страх полета? Ха, да о чем вы говорите, я даже не подумал о нем ни разу, аэрофобы, возьмите на заметку. После того, как я показал пилотам на компьютере свои авиационные фотографии, второй пилот Константин, говорит: «А я думал вы обычные журналисты, а вы вон оказались нормальными людьми». Тут в африке, между нашими сразу возникает приятная атмосфера общения, будь ты хоть калмык, хоть узбек, хоть татарин, наверное за этой атмосферой сюда люди и едут работать, потому, что дома такого нет.

Через 36 минут садимся в Харгейсе, столице непризнанного государства Сомалиленд. Первый человек которого мы встречаем на летном поле приветствует нас на хорошем русском языке. В последствии, русскоговорящие Сомалилендцы нам попадались много раз, в разных частях страны. Спасибо советскому прошлому. «Я учился в Союзе, тридцать лет не говорил на русском, как я рад вас видеть и говорить с вами на этом языке! Добро пожаловать в Сомалиленд! Welcome!»

Этим постом я открываю серию повествований о нашей замечательной поездке в Сомалиленд! Не судите строго, писать я особо не умею.;-)

Честно говоря, я боялся этой поездки. А кто не боялся бы, по телевизору то тут, то там постоянно проскальзывают новости о сомалийских пиратах захвативших очередной сухогруз, танкер или яхту. Даже в мультфильме south park была серия про сомалийских пиратов. Но интерес к открытям взял свое, и я решился. Это уже теперь, вернувшись в родной дом я понимаю, что ничего опасного в этой поездке я не встретил, что опять стал жертвой телевизионного зомбирования, что надо реже полагаться на новости, и чаще общаться с живыми людьми видевшими все своими глазами. Я побывал в Сомалиленде, и я очень хочу вернуться.

Территория которую я посетил, до 1960 года называлась Британский Сомалиленд, и была британским протекторатом. — «Мы никогда не были колонией» гордо заявляли мне местные, и это чувствуется во всем, чувство собственного достоинства, гордости за страну, и желания быть полнценным государством, тут прямо витает в воздухе. Получив независимость, никогда не бывший колонией протекторат, целых 6 дней был, юридически, международно признанным незавсимым государством, а на седьмой день, 2 июля 1960 года получившее независимость Итальянское Сомали присоединилось к Сомалиленду. Вот так на свет появилась страна, которую сегодня можно увидеть только на картах, и в докладах ООН — Сомали. Де факто, общепризнанное правительство Сомали контролирует около двух с половиной кварталов города Могадишу. А на всей остальной територии Сомали, за исключением Сомалиленда, в разной степени, но продолжается кровопролитная гражданская война унесшая, по разным подсчетам от 300 до 400 тысяч жизней.

Сомалиленд выбрал для себя мир и стабильность, и это главное достижение сомалилендского правительства. В сомалиленде присутствуют все признаки государственности: деньги, флаг, гимн, президент, министры, госструктуры, социальные заведения, даже автомобильные номера и собственный сотовый оператор. Это не затхлая дыра, это настоящее государство. «Мы построили нашу страну сами, с нуля, полностью» говорит мне наш местный проводник Саид, и это тоже правда. По сравнению со страной какой она была после 91-го года, когда в столице сомалиленда Харгейсе от бомбардировок не осталось ни одного уцелевшего здания, а страна находилась, даже не в коме, а в состоянии клинической смерти, в данный момент, диагноз сомалиленда был бы по тяжести сопоставим с переломом пальцев в сочетании с психической травмой. За 20 лет они построили не просто новый город, не просто новую страну.

За 20 лет, не имея никакой поддержки, не имея никаких средств, не имея никаких ресурсов кроме овец и верблюдов Сомалиленд стал полноценным государством. На улицах идет живая торговля, протолкнуться нельзя, в Харгейсе целые кварталы посвящены только клиникам, аптекам, университетам. Отели на каждом углу, действительно. Не знаю какие они по качеству, скорее всего, обычного сомалийского (тоесть уровня частного сектора в Крыму в середине девяностых годов), но тут это считается за «хорошо». Детей в школы возят на автобусе, за деньги конечно, но возят, в университете преподают иностранные преподаватели. Армия укомплектована, существует полиция, существует спецназ, который занимается борьбой с терроризмом. В больнице работают врачи, а не только медсестры, даже есть некоторое подобие современного оборудования, причем не только в столице, как принято в России. Есть даже такие места о существовании которых я не мог предположить, размышляя о Сомали, например, школа для глухонемых детей, интернат для слепых, несколько псих-домов. И это все в стране, о которой мы знаем только одно — пираты!
Все кому я говорил о пиратах — смеялись, какие пираты, у нас тут жизнь идет. И действительно, кораблей с джоли-роджером в аденском заливе я не встретил, хотя они, конечно есть, но не в Сомалиленде.

В общем, оказалось, что Сомалиленд, это не то место где бродят необразованные негры, которые только что слезли с пальмы и трясут калашниковым зажав в зубах гранату. Я сильно заблуждался.

Первый анонс и приглашение на выставку. Не пропустите! И не забудьте рассказать друзьям!